September 15th, 2009

rusin, rusyn, русины

Исторические судьбы православнной ментальности древнерусского населения

Н.В. Бабилунга, зав. кафедрой Отечественной истории
ПГУ им. Т.Г. Шевченко, профессор.

Исторические судьбы православнной ментальности древнерусского населения
Некоторые представители современной украинской националистической историографии вслед за своими предшественниками более ранних эпох отрицают значение Киевской Руси как колыбели для дальнейшего развития русской, украинской и белорусской государственности. Они отказываются признавать древнерусский народ единым предком восточнославянских наций, заявляя при этом, что, мол, «москали» отняли у украинцев их собственную историю, что во времена Киевской Руси никакой России и никаких русских и в помине не было. С особым удовольствием они резко противопоставляют князя Александра Невского, по их мнению, «татарского прихвостня», как и его внука Ивана Калиту, собирателя русских земель, «своему», «украинскому» князю Даниилу Романовичу Галицкому, единственному из князей короновавшегося Римским папой. Они прославляют государственную мудрость своего любимого героя и выставляют его в качестве чуть ли не единственного борца против татарского ига. Надо понимать,  в отличие от раболепствующих перед татарами русских, воспитанных, якобы, на византийском пресмыкательстве и холопстве, украинцы, мол, еще на заре своей истории шли в объятья к католическому Западу, к свободе личности и либеральным ценностям.
Так ли это? Мы еще вернемся к данному сюжету. Но пока, поставив целью данного сообщения рассмотреть роль православной духовности в становлении менталитета древнерусского населения, хотелось бы начать со времен до крещения Руси, со времен язычества. Как известно, в догосударственный период различные славянские племена расселялись на разных территориях восточной Европы: поляне – в районе Киева, древляне – между Днепром и Случею, дулебы – на верхнем Буге, хорваты – в Карпатах и верхнем Приднестровье, тиверцы – между Прутом и Днестром, уличи – между Южным Бугом и Днестром, Северяне – на Десне и т. д.
Нам неизвестны случаи каких-либо масштабных катаклизмов, войн или кровавых стычек между этими славянскими племенами. И видимо, это не случайно. Все восточные славяне имели одну единую ментальность, основу которой представляла идея вечности и равнозначности двух самостоятельных форм бытия – добра и зла. Космос – порядок противопоставлялся хаосу – беспорядку. При этом природные силы добра могли объединяться с человеком в борьбе против зла. Эти силы и составляли восточнославянский языческий пантеон: Стрибог (т. е. бог-отец), Даждьбог (бог-сын), Мокошь (женское божество, соответствующее богородице). Покровитель плодородия Перун – носитель жизненных сил и крылатый Семарг считались посредниками между небом и землей. А символом защиты от враждебного мира зла у всех славянских племен выступал круг, – ему приписывались всевозможные магические свойства и он присутствовал во всех ритуальных действиях, плясках, жертвоприношениях; венках, кольцах, круговых валах, цепях и проч.
Когда пришло время отказаться от язычества и укреплять государственные основы славянского бытия, опираясь на единобожие, князь Владимир Святославович с боярами по сообщению летописи «Повесть временных лет» этот выбор религии осуществлял, как бы мы сейчас сказали, достаточно цивилизованно и демократично, опираясь на свободу и альтернативность. Проведя дискуссии и беседы с представителями  самых разнообразных конфессий, с проповедниками, теологами и священниками, князь отверг веру иудеев (они потеряли свои земли, не уберегли страну), отверг и магометанство, – ислам требовал слишком строгих ограничений в еде и питье, что мало соответствовало славянской ментальности.
Зато огромное впечатление на князя произвела красота храмов восточного христианства, величие и торжественность обрядов византийского богослужения. Но, наверное, не только это, и не только давние и тесные связи с Восточной римской империей определили окончательный выбор. Важнее всего то, что православие очень точно вписывалось в сложившийся к тому времени единый менталитет восточного славянства. Ведь если католичество усиленно развивало рациональные пути познания мира и даже в определенной степени его приспособления для потребностей и удобства конкретной личности, то православие понимало смысл служения Всевышнему в другом.
     Коллективное спасение, коллективное стремление к лучшему будущему, коллективная защита от сил зла и враждебного мира, соборность и вера в окончательную справедливость, которая может воссиять над миром в результате усилий праведников и всего общества, – такой мировоззренческий фундамент веры абсолютно соответствовал духовной идентичности и менталитету древнерусского населения. Этот фундамент покоился на вечевых традициях восточного славянства, а также на извечном стремлении его к справедливости и благочестию (жить по правде, а не по лжи) с одной стороны, и построения правосудной державности, своего рода Царства Божия на Земле, где «нет эллина, нет иудея», с другой стороны. Между прочим, в конце концов, это присущее славянам стремление и составило затем ту самую «загадочную» русскую национальную идею, о которой так много сейчас пишут.
Конечно, были и другие аспекты, определившие выбор Владимира в пользу православия. Это и претензии папской власти к возвышению над светскими властями, и строгое требование католической церкви относительно богослужебного языка, исключавшего все, кроме латинского, тогда как Константинополь не возражал против русского языка и т. д., и т. п. Однако не подлежит никакому сомнению тот факт, что распространение православия среди древнерусского населения, а затем и крещение Руси по православному обряду не просто гармонировало с культурным типом восточных славян, но и определило на столетия национальный характер и менталитет древнерусского населения, а главное – стало впоследствии определяющим фактором исторического развития русского, украинского и белорусского народов, а также русинов, которые вышли из единой древнерусской общности Киевской Руси.
С IX по XII вв. Древняя Русь представляла собой раннефеодальное единое княжество, федерацию городов-государств, во главе с великим князем, но в политическом строе которого по-прежнему играли большое значение элементы народного самоуправления, прежде всего – вечевые собрания. И хотя население неохотно расставалось с языческими представлениями, православие предопределило особенности исторической эволюции древнерусского населения и его судьбу. С принятием православия восточные славяне вошли в семью цивилизованных народов мира и во многих отношениях едва ли не превзошли многих других. Достаточно сказать, что первый древнерусский свод законов «Русская Правда» Ярослава Мудрого отвергал пытки и запрещал телесные наказания, а смертную казнь предусматривал лишь в самых исключительных случаях. Подобного мы не встречаем нигде среди европейских стран.
Период феодальной раздробленности Древнерусского государства, начавшийся в XII в. во многом благодаря роковому решению Любечского съезда 1097 г., определил дальнейшую эволюцию древнерусской народности. Междоусобицы привели к дроблению русских земель. В середине XII в. Древнерусское государство перед лицом беспощадных врагов (половцев и других кочевников, крестоносцев, шведов, поляков, литовцев, монголов и др.) распалось на 15 княжеств. Еще через столетие число княжеств достигло пятидесяти, а к периоду правления Ивана Калиты – двух с половиной сотен. Трагедия раздробленности русского народа была уникальной по своей продолжительности – три с половиной века. Многие страны мира переживали феодальные войны, раздоры и раздробленность, но нигде они не были столь длительными и трагичными.
Первый наиболее страшный и катастрофический удар разрозненным и ослабленным усобицами русским княжествам нанесла Монгольская империя, объединившая и связавшая железной дисциплиной неисчислимые племена степных кочевников. Вслед за монголо-татарами на Русь обрушились шведы, поляки, литовцы, немцы. В конце XII – начале XIII вв. немецкие рыцарские ордена захватывают большую часть славянской Прибалтики и начинают католическую экспансию в эти земли. Немецкое завоевание Прибалтики облегчило шведам захват балтийского побережья, принадлежащего новгородцам, в попытках подчинить себе торговый путь «из варяг в греки». И только победа Александра Невского на Чудском озере в 1242 г. позволила русским остановить католическую экспансию, сохранить независимость Новгородской и Псковской земель, независимость Руси. Благодаря выдающимся дипломатическим талантам Александр Невский сумел установить с Ордой компромиссные отношения, укрепить власть великого князя и, трижды разбив набегающих на северные русские земли литовцев, укрепил положение государства и сохранил Русь. За эти подвиги он был возведен Русской православной церковью в сан святых.
По иному складывалась ситуация на Западе и Юге древнерусских земель. С конца XIII – первой половине XIV вв. правящая династия литовского княжества присоединяет к себе Полоцкую и Минскую землю, Туровское и Пинское княжества,  затем Волынь, Северские и Черниговские земли. Русские княжества охотно подчинялись литовским князьям особенно после победы Ольгерда над монголо-татарами на Синих водах в 60-х гг. XIV в., видя в этом избавление от иноземного ига. В течение нескольких десятилетий Великое княжество Литовское превращается в центр собирания русских земель, конкурирующий с Москвой. Языческая Литва объединяет православные русские княжества, раздвигая свою территорию от Балтики до Черного моря, от Днестра до Смоленска и постепенно превращаясь в Русско-Литовское государство, – «Великое княжество Литовское и Русское».
В этом государстве древнерусская народность преобладала и территориально, и количественно, и культурно. Литовцы были язычниками и не имели письменности, поэтому государственным языком в княжестве стал русский, а православная религия – господствующей. Девять десятых территории княжества составляли русские земли. Ни менталитет, ни уклад жизни, ни самоидентичность, ни духовность древнерусского населения не подвергались поначалу никакому давлению, а тем более – изменению. Польский историк ксендз Франтишек Сярчинский писал со знанием дела в 20-х гг. XIX в.: «Во всей своей письменности никогда Литва (т. е. Великое княжество Литовское и Русское) не знала иного языка, кроме русского. На этом языке писались летописи, уставы и пожалования князей, листы двора, поучения капелланов. Не довольно ли называть его просто русским? Небольшие различия в речи, которыми пользуются русские в Червонной, Белой, Черной, Малой и Великой Руси, не меняют сущности речи, везде она, как говорит Шлецер, русская».
Таким образом, до брака литовского князя Ягайло с наследницей польского престола Ядвигой древнерусское население Юго-Западной Руси сохраняло культурную автономию и духовную свободу. Никакого национального  или религиозного гнета русские люди не испытывали, как не было и никаких перестроек в характере и устоявшихся традициях, в укладе местной жизни, политическом строе, быте, религиозных воззрениях и духовных запросах людей. Да  сами литовские руководители не раз заявляли: «Мы старины не рухаем, а новин не уводим».
Но это положение продолжалось недолго. В 1835 г. была подписана Кревская уния, по которой литовский князь Ягайло принял католическое крещение, женился на Ядвиге, короновался в Польше и стал правителем католической Польши и православного Русско-литовского государства, при этом обязался крестить в католичество своих соплеменников – литовцев. Такое резкое изменение стратегической ориентации правящей династии открыло новую эпоху в жизни древнерусского населения. Попытки окатоличивания и ополячивание древнерусского населения литовцами и поляками с этих пор практически стали непрерывными и особенно усилились после Люблинской унии 1569 г., объединившей Литву и Польшу в единое государство Речь Посполитую, а затем и Брестской унии 1596 г., создавшей единую греко-католическую (униатскую) церковь с целью духовно ослабить и подавить православных белорусов и украинцев.
Единая древнерусская народность, существовавшая в Киевской Руси в IX–XII вв. и разделенная затем в период феодальной раздробленности, оказалась в составе различных государств. Под влиянием непохожих условий и отличных факторов на основе древнерусского населения стали формироваться новые этносы – русские, украинцы и белорусы. Их этническая идентичность постепенно приобретала все более и более явные и самобытные отличия, хотя общее самоназвание не было забыто и многие столетия все ни по-прежнему называли себя русскими, как и свои языки.
Вообще термин «Россия» впервые встречается в документах византийских императоров Х в., – Киевского князя Владимира они называли «князем России». А термин «Малороссия» появляется только в XIV в. Правнук Даниила Романовича Галицкого князь Юрий Андреевич, после смерти которого в 1337 г. Галицко-Волынскими землями стали править польские магнаты в одной из своих грамот титулует себя как «dux totius Russiae Minoris». С этого же времени, т. е. с XIV в. и константинопольские патриархи под термином «Малороссия» подразумевали Южную Русь в противоположность Великой Руси – Московской.
Залогом русского единства, гарантом и последовательным поборником соединения всех восточнославянских этносов в единый союз продолжало выступать православие. Но положение православной церкви в Великой Руси (т. е. Московии) было совершенно иным, чем в Малой Руси и Белой Руси, земли которых были превращены в обыкновенные польские поветы, православное русское население – в абсолютно  бесправных «неграждан» Речи Посполитой, да и сама вера подвергалась гонениям, унижениям, издевательствам и запретам. В этих условиях часть населения Юго-Западной Руси поддалась давлению и приняла униатство, другая часть – украинское казачество – начала долгую, упорную и кровопролитную борьбу за сохранение своей духовности. Именно эта часть ориентировалась на православную Московию, видя в ней «Третий Рим», символ спасения и самосохранения. Совершенно феноменальным явлением в этой связи представляет и русинский этнос, сохранивший во враждебном окружении свою православную древнерусскую ментальность и уникальную идентичность.
 Но смена веры части нации на другую обычно приводит к новому этногенезу, поскольку переход части людей из одной системы ценностей в другую, от одного мироощущения к другому, не только не способствует единству нации, но наоборот, – раскалывает ее. Мы и в наши дни можем наблюдать полное отсутствие национального единства на Украине, в которой западная наиболее окатоличенная и полонизированная часть населения (исключая, естественно, русинов) резко противопоставляет себя Левобережной Украине и Новороссии, не говоря уж о Крыме. Отсюда идут и провокационные попытки установить в республике господство так называемой «автокефалии» и «патриархии» «национального православия», не признанных ни одной православной церковью в мире. Но  направление удара, надо сказать, выбрано верно, – именно Русская Православная Церковь уже многие века является той несокрушимой силой, которая выступает за единство братских славянских народов, против попыток разобщить, духовно подавить их, расчленить и уничтожить. Но вернемся к истории вопроса.
Еще в эпоху сравнительно спокойного для православия Киевский митрополит покидает Русско-литовское государство, предпочитая ему тогдашнюю столицу Северо-Восточной Руси Владимир-Суздальский. Впоследствии и Владимир утрачивает свое значение. Поэтому митрополит Киевский и Владимирский выбирает для своего служения Москву, князь которой Иван Калита благоволил ему. В свою очередь Москва, приняв на себя функции столицы Русской Православной церкви, становится центром притяжения духовной жизни русских людей. Литовские князья, понимая всю опасность для своей власти такого положения, принимают меры, чтобы лишить Москву статуса православной столицы древнерусского населения.
Пытаясь учредить независимую от Москвы православную митрополию, литовцы, будучи поначалу язычниками, а затем – католиками, хотели склонить на свою сторону константинопольских патриархов, в ведении которых тогда находилась Русская Православная церковь, но их домогательства были отвергнуты. Полтора столетия с 1299 г. до падения Константинополя под ударами турок-османов, до 1453 г. православие для русских людей в каких бы странах и государствах они не проживали оставалось единой религией, управляемой не из Киева, а из Северо-Восточной Руси, – сначала из Владимира, затем из Москвы. И это положение сохранялось вплоть до Флорентийской унии, объединявшей Православную и Римо-Католическую церковь в середине XV в., которую Русская православная церковь не могла признать. Митрополит Московский и Киевский сторонник унии грек Исидор возвратился с Флорентийского собора уже Кардиналом Московским и Всея Руси с латинским крестом на груди. Он был немедленно арестован и затем бежал из России. Так Русская церковь стала независимой от константинопольских патриархов.
Этими разногласиями не преминули воспользоваться поляки и литовцы. Польский король Казимир IV сумел добиться для сторонника унии епископа Григория сана Митрополита Киевского, власть которого распространялась на православных, живущих в Польше и Литве. Под серьезным политическим давлением православные епископы Русско-литовского государства, большинство из которых были против унии и против разделения единой Русской Православной церкви, вынуждены были подчиниться Григорию и польско-литовским властям. Так в 1458 г. Русская Православная церковь оказалась расколотой на две митрополии – Московскую и Киевскую. Это был один из важнейших шагов враждебных православию сил на пути раскола единой древнерусской народности, раскола и противопоставления друг другу народов, сформировавшейся из некогда единого этноса. Кроме того, для украинцев и белорусов это был трагический шаг в эпоху духовного подавления и драматических изломов, в эпоху многовековой борьбы за свое освобождение и воссоединения с единоверными братьями в России.
Освещение всех условий и обстоятельств этой героической борьбы выходит за рамки нашей темы. Важно здесь лишь подчеркнуть, что Русская Православная церковь играла весьма и весьма существенную роль в формировании этнической идентичности древнерусского населения. Они называли себя русскими, свою общую родину – Русью или Россией, свой язык – русским. Они не видели этнических различий между собой, несмотря на то, что проживали в десятках и сотнях самостоятельных княжеств, продолжая идентифицировать себя в виде единого этноса. И лишь раскол православной церкви в середине XV в., спровоцированный католическим миром, имел одним из своих последствий перестройку в менталитете  отколовшегося от Русской Православной церкви населения, которое оказалось насильственно подчиненным интересам папства. Эта перестройка имела и свою этническую составляющую. Кстати, изменения этнической идентичности народа в результате церковного раскола или смены религиозной духовности, – не такое уж уникальное явление. Достаточно вспомнить православных сербов и католиков, хорватов, косоваров-мусульман и других южнославянских этносов, имевших общие родовые корни. Их разделила не кровь, а религия и менталитет.
В заключение хотелось бы вернуться к началу нашего повествования и оценить в свете изложенного результаты государственной деятельности Александра Невского и Даниила Галицкого. Александр действительно отказался от королевской короны из рук римского папы в обмен на принятие католичества и туманные обещания военной помощи Запада в борьбе против монголо-татар. Видимо русский князь хорошо понимал, что отказ от православия ввергнет Русь в такие потрясения, пред которыми и монгольское иго не покажется чрезмерным. Потеря православной ментальности русских приведет неизбежно к их духовному закабалению, а затем и политическому, приведет к национальной гибели. Известная веротерпимость монголо-татар, с другой стороны, позволяла сохранить духовный стержень народа и его будущее освобождение. Это был исторический выбор полный глубокого смысла, дальновидности и мудрости.
Что же касается Даниила Галицкого, то он, во-первых, вовсе не был несгибаемым борцом против монголо-татар, каким его кое-кто пытается представить. Во время прихода монгол Даниил был в Венгрии, затем перебрался в Польшу, бежал в Мазовию. Вернувшись после ухода кочевников к себе на  родину в Галич, на Днестр, Даниил вовсе не начал заниматься организацией отпора монголам. Укрепив в своем государстве ряд крепостей, он в 1250 г. отправляется в Орду к Батыю на Волгу, где пьет кобылий кумыс, принимает монголо-татарские обычаи, сидит на коленях перед ханом и называет себя его холопом. Через месяц он был отпущен с ярлыком на правление своим княжеством.
Никакой разницы в поведении Александра и Даниила в отношении Золотой орды мы не видим. Мы находим отличия лишь в их отношении к католическому Западу. Если Александр Невский отбил походы крестоносцев и шведов на русские земли, чем сохранил культурную и духовную самобытность Северо-Восточной Руси, то действия Даниила Галицкого имели другой результат. Согласившись на коронацию в Кракове (правда, следует заметить, что принять католичество князь решительно отказался), ища поддержки и помощи у венгров, поляков и папы римского, он лишь приблизил время, когда Галицкое княжество стало первой жертвой польской католической экспансии. Родина Даниила Романовича, западная часть Подолии, т. е. верхнее Приднестровье с городами Каменец, Смотрич, Бакота, Скала и др.) была захвачена Владиславом Ягайло и подвергнута усиленной католизации и полонизации. И здесь сам собой напрашивается знаменитый вопрос хрестоматийного Тараса Бульбы: «Ну что, сынку, помогли тебе свои ляхи?».

Русины выбрали и успешно реализуют,третий путь восстановления государственности - правовой
Русины неуклонно идут к международному признанию восстановленной государственности Подкарпатской Руси
Подробности с КОНФЕРЕНЦИИ "Перспективы международного признания новых государственных образований на постсоветском пространстве"
Первый турнир по гольф екстриму "Русинськый пiшник" проведен в Подкарпатской Руси
"Перспективы международного признания новых государственных образований на постсоветском пространстве"
90-летие Сен-Жерменского договора 10.09.1919 г. и его значение для формирования русинской нации и русинской государственности

САЙТ ПОДКАРПАТСКАЯ РУСЬ