November 23rd, 2010

rusin, rusyn, русины

«История русского человека в пространстве и времени»

 На память академика Олега Николаевича Трубачёва (1930-2002)

  

23 октября 2010 г. исполнилось 80 лет со дня рождения великого русского филолога академика О. Н. Трубачёва (1930-2002). Простота и скромность, честь и честность, доброта и порядочность, справедливость, искренность, «бойкий русский ум», гениальность, сопоставимая разве что с пушкинской, «вещий дух и добрый смысл», взвешенное национальное самосознание, преклонение перед своим народом и Отечеством, «высокое служение славянам», бескорыстное отстаивание Истины и «поиск абсолютного добра» — таковы, пожалуй, важнейшие черты личности учёного.

 

trub 

 

Широта его исследовательских интересов была поразительная. Какой бы области гуманитарных наук ни касался О. Н., везде мысль его оказывалась новой, часто неожиданно-остроумной, пронзительной, своеобычной; независимость суждений, тонкая интуиция, блестящий литературный и полемический дар — всё это приметы трубачёвского стиля. И всё же этимология стала главным предметом его научных изысканий. Знание более чем 50-ти языков (1), в том числе древних, «мёртвых» стало тем необходимым инструментом, «саблей вострою», который помогал безошибочно добираться до самой сути слова, делать поразительные научные открытия в области славянских и индоевропейских древностей, этногенеза славян, русской культуры. Как-то, раздумывая над работой лексикографа, Трубачёв заметил: «Мы по-прежнему представляем себе слишком схематично и неизбежно упрощенно, скажем, те же древние славяно-иранские отношения как отношения двух монолитов, здесь найдется работа и для этимологии, и для лингвистической географии. Золото скифов поныне лежит в земле. Другие народы давно населяют эту землю, но до сих пор называют они реки юга… России этимологически скифскими, сарматскими, аланско-осетинскими именами. Скифский мир с его языком и культурой не исчез без следа, он растворился и ушел в нас, живущих и населяющих эти обширные пространства. Это — часть нашего самосознания, часть нас самих. Я не стану цитировать Блока, скажу лишь, что нет дела почетнее и труднее, чем дело раскрытия истоков, питающих наше самосознание (выд. — Н. М.)… В этом — глубинный смысл этимологии — “науки об истинном”» (2).

 

Действительно, судьба слова, его происхождение распахивают перед нами глубинные тайны домостроительства народа; и, безусловно, язык есть самый правдивый источник и свидетель истории этноса, и как просто эта истина выражена в известном афоризме А. А. Ахматовой:

 

Ржавеет золото и истлевает сталь,
Крошится мрамор — к смерти все готово.
Всего прочнее на земле печаль,
И долговечней — царственное слово.

 

Отстаивая теорию Дунайской прародины славян (о чём ещё в нач. 19 в. размышляли и В. Копитар, и П-Й. Шафарик) в фундаментальном исследовании «Этногенез и культура древнейших славян» (3) (которое явилось обобщением серии журнальных публикаций под названием «Языкознание и этногенез славян»// «Вопросы языкознания» 1982-1985), учёный, в частности, писал: «Этимологические разыскания выдвигают на первый план центральноевропейские связи славян (преимущественно с древними италийцами), причём балты оставались длительное время в стороне. Лишь после миграции балтов и славян намечается их сближение, приводящее к позднейшему соседству. Уязвимы выдвинутые в последнее время теории балтоцентристской ориентации всего индоевропейского комплекса Европы; более вероятна относительная периферийность балтийского. Постепенно становится ясным, что славянская проблематика в гораздо большей степени является продолжением индоевропейской, чем принято было думать; для проблемы славянской прародины весьма существенны указания на связь древнеиндоевропейского ареала также с дунайским регионом».

 

Защищая свои позиции, Трубачёв рассматривал среднеднепровский славянский ареал (откуда затем вышли все восточные славяне) как периферию, «а не как центр всего славянского этноязыкового пространства. Вторично освоены были славянами и польские территории, по свидетельствам ономастики, вопреки польской автохтонистской теории висло-одерской прародины славян. И польские, и серболужицкие земли заселялись славянами с юга. В жизни праславян существовал период, когда макроэтноним славяне ещё не требовался… Этот период отсутствия у славян на Дунае макроэтнонима учёные неправильно истолковывали как отсутствие славян на Дунае. О древнем наличии славян по Среднему Дунаю, то есть в Венгрии, говорит разнообразная древняя славянская топонимия страны…».

 

Критически рассматривал Трубачёв и современный диалог между археологией и сравнительным языкознанием, он утверждал, что «попытки точно датировать “появление” праславянского языка теряют свою актуальность в языкознании. Правда, умами многих учёных ещё владеет традиция поздно датировать всё славянское, считать славянский “молодым языком”. Однако можно думать, что, например, балто-славянские языковые отношения постэтногенетичны для праславянского как уже сложившегося языкового типа с процессами, отличными от балтийских… Именно славяно-кельтские контакты, разработка их следов и их локализация, кажется, могли бы помочь выработать компромиссный вариант между такими принципиально разными концепциями, как польская автохтонистская теория славянской прародины и новый, современный вариант дунайской прародины славян», который и выдвигал исследователь (4). Во втором издании труда «дунайская» или центрально-европейская теория локализации древнего ареала славян была подкреплена новыми аргументами и доказательствами; расширен диспут с критикой, хорошо знакомой с прежними исследованиями Трубачёва; важным представляется аспект реконструкции праславянской культуры (второй и третий разделы). Итак, автор подверг существенному пересмотру, казалось бы, уже устоявшиеся взгляды на формирование языка и культуры древнейших славян, проблемы славянского этногенеза и прародины славян; выдвинул свою концепцию, углубляющую хронологию образования праславянского языка и этноса.

 

 Пронзительно уловил смысл трубачёвского делания поэт Юрий Лощиц. Его стихотворение «Невод» (2000 г., к 70-летию О. Н.), написанное в форме монолога мысли учёного заканчивается такими словами:


 

Итак, учёный выдвинул принципиально новую концепцию индо-иранского изначального размежевания, сосуществования и окончательного раздела в припонтийских областях. Его открытие заключалось в том, что на юге Русской равнины было обнаружено присутствие одной из ранних форм индоарийского языка: на пространстве от Сев. Кавказа до Закарпатья, Дакии и Трансильвании; и соответственно была установлена индоарийская, т. е. собственно индийская принадлежность синдов и меотов. В книге более конкретно показаны связи и различия межу индоарийским и иранским языками в данном ареале, кроме того, обозначены связи языка «причерноморских ариев» с северокавказскими, тюркскими и, что особенно важно, славянскими идиомами. Учёный утверждал, что «между древнейшими местами обитания славян… и древним культурным районом Северного Причерноморья существовали связи, и следы этих связей сохранились. Более того, названные связи, по крайней мере отчасти, относятся к индоарийскому компоненту северопонтийского населения [поскольку славяне вышли к берегам Чёрного и Азовского морей в V-VI вв. Тогда ещё существовали древние боспорские города и синдомеотский элемент в них ещё не совсем угас — с. 59]. Наши наблюдения над реликтами этого рода касаются 1) этнонимов (хорваты, сербы — Н. М.), 2) культурной лексики (серебро — Н. М.), 3) сведений о берегах Чёрного моря (Керчь — Н. М.)» (11).

 

Автор коснулся здесь и сложной проблемы происхождения этнонима Русь (12), во всяком случае, он высказал твёрдую уверенность, «что продолжать искать надо именно тут, потому что при этом открываются связи имени Русь и значение его прототипа, как будто исключающие его германскую этимологию» (13). Т. о. лингвистическая картина данного региона не только усложнилась — но на ней прочертился новый рисунок языковых и этнических контактов; не имевшие письменности синды и меоты Приазовья, тавры Крыма «заговорили», а результаты реконструкции языковых реликтов позволили сделать ещё один любопытный вывод: «таинственные жестокие тавры должны были говорить на индоарийском диалекте» (14). Эти открытия позволили сделать новые этимологии древних названий мест и имён людей. Все эти наблюдения, безусловно, важны для самопознания русского народа. Как замечал в своё время историк Штриттер: «Не безполезно такожде и для любителей российской истории знать похождение того народа, который в древние времена имел жительство в соседстве, или паче в пределах России, хотя бы после того и совсем в другую часть света он преселился» (15).

 

Оценивая сей труд академика Трубачёва, другой крупнейший лингвист нашего времени академик В. Н. Топоров писал: «Книга О. Н. Трубачёва — весьма важное событие в науке. Главный объект книги — язык, доселе остававшийся неизвестным, но присутствовавший в качестве неопознанных следов в других языках. Опознан этот язык автором книги, и — парадоксально — с помощью самого этого языка, и, значит, язык-объект открыт с помощью того же языка-средства, инструмента. Но для такого открытия-реконструкции нужно было ещё до всего этого обладать двумя необходимыми качествами — глубокой проницательностью, учитывающей всё, что может относиться к этноязыковой истории соответствующего ареала, и выдающейся интуицией. И то и другое у автора было. И ещё нужны были трудолюбие, жёсткая последовательность и исследовательский оптимизм, чтобы буквально по крупицам создать полноценную картину далёкого прошлого с той степенью густоты, подробности, которая позволяет с уверенностью сказать — цель достигнута, открытие состоялось» (16).

 

«Высокое служение славянам» Олег Николаевич осуществлял и на поприще научно-просветительском. Он выступал с лекциями в лексикографическом семинаре «Славянский мир» (рук. д. ф. н. Г. А. Богатова), на факультете иностранных языков МГУ (декан профессор С. Г. Тер-Минасова), охотно принимал участие в «Сергиевских» и «Кирилло-Мефодиевских чтениях» МГУ (рук. к. ф. н. Н. В. Масленникова), читал лекции по этимологии и ономастике в Институте русского языка РАН, Московском государственном педагогическом университете, университетах Пскова, Смоленска, Рязани, Твери, Днепропетровска, в ряде университетов Финляндии, ФРГ, США. Начиная с 1984 г. он неоднократно выступал в газете «Правда», тогда имевшей многомиллионный тираж, с научно-популярными статьями по русско-славянской проблематике, в журнале «Дружба народов». Их отличал всегда высокий профессионализм, доходчивость изложения, патриотизм, тактичность, весомая аргументация. Много откликов он получал от простых русских людей, живо интересовавшихся судьбами русского народа и братьев-славян. Как правило, люди относились с болью и пониманием к острым вопросам нашего национального бытия, однако, с известным раздражением и недоверием эти статьи были восприняты либеральной, частью академической, общественностью. Доходило иногда и до откровенных недоразумений, резкого неприятия позиции Трубачёва — уж слишком русским он был да ещё с искрой Божией! — в частности, со стороны академиков В. В. Иванова, В. Л Янина. Заслуги Олега Николаевича стремились замалчивать или искажать (17), увы, но продолжается это и поныне. Видно, гениальные прозрения русского учёного, даже оставившего мир земной, всё страшат некоторых граждан (18).

 

«Олег Николаевич Трубачёв был великим языковедом ХХ и самого начала XXI века, всемирно признанным этимологом — разведчиком древнейших корней славянской речи, “человеком словаря”, — вспоминал хорошо знавший его поэт Юрий Лощиц. — Но памятен он и долго будет любезен русскому и славянскому читателю также и тем, что, уже став учёным с мировым именем, не замкнулся в академическом коконе, но с энергией возвращенной молодости стал искать пути к самой широкой аудитории. Скорее всего, таким рубежом в его творчестве можно считать 1984 год, когда опубликованная в «Правде» статья «Свидетельствует лингвистика» открыла миллионам читателей Трубачёва-публициста (19). В итоге учёный оставил нам не только тома монографий, словарей, сотни выступлений в специальных филологических изданиях, но и богатое, несмотря на свою сравнительную компактность, публицистическое наследие. Именно это наследие не в последнюю очередь подсказывает нам, что мы вправе говорить об О.Н. Трубачёве как о великом гражданине России и выдающемся славянофиле наших дней» (20).

 

 

 Collapse )

"Информационный марш против фальсификаций волеизявления в Закарпатье-Подкарпатской Руси"

25 сентября в Мукачево состоялся объедииненный (Всемирный и Европейский) Конгресс Подкарпатских Русинов

ПЕТР ГЕЦКО: У русинов есть цель, а у Украины – нет

САЙТ ПОДКАРПАТСКАЯ РУСЬ