podkarpatrus (podkarpatrus) wrote,
podkarpatrus
podkarpatrus

Categories:

СПОРЫ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ КАРПАТО-РУСИН В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ

ЛЕОШ ТОМИЧЕК:
СПОРЫ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ КАРПАТО-РУСИН В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ

Леош Томичек (Чехия) суммирует историю национального движения в Закарпатье, которую можно охарактеризовать как долгое противостояние между русо- и украинофилами, с победами и поражениями на каждой стороне.




Национальное движение в Закарпатье уходит корнями в век, когда идеи Гердера об одном народе и языке в Габсбургской империи стали воплощаться в гражданской политике Австро-Венгрии. На северо-востоке им стали противостоять пестуемые интеллигенцией чувства национального самосознания нескольких народов.

Часть интеллектуалов, которую мы можем называть русофилами (московитами) придерживалась той точки зрения, что жители Закарпатья и Галиции – это часть общей русской нации, проживающей от Тихого океана до Карпат. Они не придавали большого значения лингвистическим различиям. Был у них, в частности, такой характерный аргумент: венецианцы и сицилийцы вряд ли поймут диалекты друг друга, но итальянские националисты в равной мере считали и тех и этих частью единой итальянской нации. Панрусская самоидентификация для образованной части населения была довольно естественна даже в силу самоназвания – русы. Местные аборигены в Закарпатье называли и местами называют себя до сих пор русинами, что означает «те, кто происходит от русов» (или «от Руса»).

Символической фигурой интеллектуального оживления русинского движения в 19 веке был Александр Духнович. О нём известно, что он упорно боролся против венгеризации (мадъяризации) русин так же, как его чешские современники сопротивлялись германизации. Когда русские войска проходили через Прешов (ныне это город в Восточной Словакии) для подавления восстания в Венгрии (1848), он выражал в своём дневнике большую радость по этому поводу. Интересно, что, будучи русофилом, Духнович оставался в Униатской церкви. Впрочем, уния рассматривалась как нечто навязанное польскими и венгерскими властями, а не как проявление самоидентичности.

Венгерские власти, опасаясь этого потенциально оппозиционного фактора, начали борьбу с русинским самосознанием (вернее будет сказать – угро-русинским, так как наименование «русины» использовалось на Украине и в других регионах). Однако русофильское движение в Северо-Восточной Венгрии (ныне Восточная Словакия и Закарпатский регион Украины) становилось всё сильнее. Появился феномен, известный как «возвращение в православие». Православие всегда ассоциировалось с Россией и рассматривалось как альтернатива поддерживаемой властями унии.

С «возвращением в православие» связано имя ещё одной известной личности – святого Максима (Сандовича), проповедывавшего на Лемковщине (теперь это территория юго-восточной Польши). Сандович получил религиозное образование на Волыни (бывшей в то время под властью России) и его судьба представляет собой яркий образец судеб русинских русофилов в период Первой мировой войны. Его казнили, как и многих других его единомышленников. Многие австро-венгерские русофилы погибли в концентрационных лагерях в Таллерхоффе (на территории современной Австрии) и в Терезине (на территории современной Чехии), которые были, возможно, первыми концлагерями в Европе.

Другой известной фигурой в истории «возвращения в православие» был Александр Тос, бывший униатский священник, посланный в Америку и вошедший там в конфликт с католическим духовенством. Он до своей смерти в 1909 году способствовал переходу в православие около 25 000 русин из американской диаспоры. Однако на юге Карпатского региона австро-венгерские репрессии распространение русофилии и православия не остановили. Под властью Чехословакии после Первой мировой это движение продолжалось, усиленное теперь бежавшими от большевиков из России. Митрополит Лавр, сыгравший ключевую роль в воссоединении Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ; ROCOR) с Церковью-матерью, родился неподалёку от монастыря РПЦЗ в Ладомирове, в восточной Словакии. Сегодня около 70% населения Закарпатья относится к юрисдикции Московского патриархата и около 30% – к Униатской церкви.

О закарпатских униатах следует знать одну интересную вещь. Они не относятся к Греко-католической Украинской церкви и попытки её епископов в 1990-е объединить их приходы со своими привели к конфликту, в который пришлось вмешаться самому Ватикану. Местное население было признано курией неукраинским и местный викариат подконтролен напрямую Риму. Сегодня среди православной части русин по-прежнему присутствуют русофильские настроения, в том числе среди североамериканской диаспоры. Православного священника из Закарпатья, о. Дмитрия Сидора, часто называют духовным лидером карпато-русин, рассматривающим их как четвёртую восточно-славянскую национальность и часть одновременно славяно-православной цивилизации.

Карпато-русинское движение в Закарпатье сегодня поднимает скорее вопрос о национальном самоопределении, чем о соединении с русским этносом. Активисты движения в своих декларациях апеллируют к «русинству», а не к «карпато-русинству». Пол Роберт Магочий использует термин «русинофилы», чтобы определить тех, кто ратует за то, что русины – это отдельная национальность. Русинофилы могут быть православными и прорусскими по своим взглядам – но не обязательно, примером чему является сам Магочий. Третья группа, которая продвигает собственные взгляды на то, какова идентичность карпато-русин – это украинофилы. Они, соответственно, считают, что русины – это часть украинской нации.

Известно, что население Малороссии и ряда территорий Австро-Венгрии называло себя «русинами» задолго до появления украинского национализма. Последний стремился создать украинскую нацию из малоросского (согласно этнографической терминологии тех дней) этноса. Этот лагерь предпочитал и предпочитает использовать выражение «русино-украинцы», довольно искусственное, но увязывающее русин с украинцами. В Южных Карпатах до появления независимой Чехословакии украинофилов было немного. После установления чехословацкого контроля в регионе Прикарпатья, власти пригласили сюда многих образованных выходцев из Галиции и бывшей Российской империи в целом, предложив им заняться борьбой с неграмотностью, охватывавшей в то время до 70% местного населения.

За образованием последовала «национализация» сознания. Часть тех иммигрантов была русофилами, другие – украинофилами. Между двумя этими группами шла политическая борьба в межвоенные годы. Магочий полагает, что украинофилы были более динамичны, и возможно прав в этом, но сам же признаёт, что это не слишком отражалось на итогах местных выборов. В чехословацкий парламент проходили в основном русофилы, а родители русинских детей голосовали на референдуме по вопросам языков образования за русинский и русский.

Но осенью 1938 года на улицу украинофилов пришёл праздник. Постмюнхенская Чехословакия была лишена своих областей в Богемии и Моравии, населённых в значительной мере немцами, а также своих естественных границ в лесах и горах и военно-фортификационных линий, их укреплявших. После этого страна была фактически предоставлена усмотрению нацисткой Германии и выполняла её волю. Немцы решили дать автономию Словакии и Прикарпатской Руси, что чехословацкие власти отказывались делать до того.

Русинофил Андрей Бродий стал первым губернатором Прикарпатской Руси. Но за провенгерскую активность по подсказке из Германии он был арестован через несколько дней после вступления в должность. Его сменил украинофил Августин Волошин. Он превратил регион в однопартийное государство с единственным официальным языком – украинским, и изменил название региона с Прикарпатской Руси на Карпатскую Украину. Во время его короткого правления на территории региона функционировал собственный концлагерь, «обслуживавшийся» украинскими парамилитариями из местного формирования «Карпатская Сичь» и из галицийской ОУН. Сидели в лагере «враги режима», в основном из числа русо- и русинофилов и евреев.

15 мая 1939 года на несколько дней Карпатская Украина стала независимым государством, но затем была быстро оккупирована венгерскими войсками – к 18 мая они взяли территорию региона под контроль. Венгерские власти запретили уркаинофильство, лояльно отнеслись к русо- и русинофилам и активно стали предпринимать меры по выделению отдельной карпаторусинской национальности, как они это уже практиковали в XIX веке. Так что понятно, почему и сегодня многие карпато-русинские активисты исповедуют довольно провенгерские взгляды (по крайней мере, с симпатией говорят о роли венгров в своей истории). Обвинения же украинских националистов в «работе на венгров» в отношении этих активистов я, однако, считаю скорее преувеличением.

Украинофилы вернулись в Прикарпатскую Русь после Второй Мировой, когда она вошла в состав СССР. В 1920-е годы ещё Коммунистическая партия Советского Союза объявила население южных Карпат украинцами и заявила о необходимости включения их земель в состав Советской Украины. После Второй Мировой войны украинизация была проведена с впечатляющей сталинской эффективностью. Этноним «русины» был запрещён, люди с «неправильными» классовыми, политическими и национальными взглядами отправлены в ГУЛАГ, сельское хозяйство коллективизировано, и даже время переведено с центрально-европейского на московское, а затем на киевское.

Однако местное время и местный язык сохранились в советские годы. В соседней Чехословакии коммунистические власти попытались повторить опыт советских товарищей, включая украинизацию, но это привело к несколько иным результатам – русины предпочитали становиться скорее словаками, чем украинцами. В ходе предпринятых в 1968 году либеральных реформ карпато-русины выдвигали требования обучения своих детей в школах на русинском языке, а не на украинском. Сегодня в восточной Словакии можно наблюдать конфликт между украино- и русинофилами, причём русинофилы явно побеждают. В украинском Закарпатье украинофилия является государственной идеологией и карпато-русины не признаются отдельной национальностью. В официальных документах используется термин русино-украинцы, и его также используют национальные русинские активисты для обозначения тех, кто по их мнению, не слишком привержен национальному делу.

Надо заметить, что в преддверии принятия декларации о суверенитете Украины в 1991 году 78,2%, принявших участие в местном референдуме проголосовали за предоставление краю автономии, что украинскими властями так и не было реализовано. Любопытная параллель может быть проведена между нынешним отношением украинских властей к русинскому вопросу и отношения властей Российской империи к украинскому вопросу в XIX веке. Российские власти также не признавали существования отдельной украинской нации и всячески препятствовали развитию местного национального движения. Теперь по тому же пути идут власти Украины в отношении русинов.

Леош Томичек (Чехия)


http://old.win.ru/Mysteries-of-History/6335.phtml

САЙТ ПОДКАРПАТСКАЯ РУСЬ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments